Опубликовано: 4 дня назад

Острова на Байкале

Опубликовано: 5 дней назад

Мыс Саган-Хушун

Скала Три Брата. Священное место бурятских шаманистов. Северный Ольхон.

Байкал.

Опубликовано: 5 дней назад

У истоков Ангары

Байкал. В районе Листвянки. Август

Опубликовано: 6 дней назад

Байкал. Закат. Август

Опубликовано: 6 дней назад

Вечер на Ольхоне

Поселок Хужир. Остров Ольхон. Байкал. Август

Опубликовано: 1 неделю назад

Севрюга с хреном!

Великолепный ресторан “Водкинъ” в Иркутске. Кто бы мог подумать!

Опубликовано: 3 недели назад

Знак

Лене Де Винне

И вот, сначала любил, а потом не то чтобы разлюбил, но то ли восторг первого погружения иссяк, то ли краски поблекли, но уже не было того легкого опьянения, ожидания, уже наползала рутина, и даже какая-то усталость, и нежелание, и предчувствие недалекого  раздражения.  А все, кто говорил, что любовь эта выморочная и надуманная, казались когда-то беспросветными идиотами, потом просто дураками, а  там уже и спорить не хотелось, и доказывать чего-то – все счастливы, как известно, одинаково, да несчастливы по-разному, и отчего бы не предположить, что беспросветный идиот набредет на истину скорее, чем ты, просветленный умник?  Торжество разума состоит в том, чтобы жить в мире с  оного разума не имеющим, сказал Вольтер, и сентенция эта не утратила актуальности и по сию пору. Пусть так,  пусть и надуманная, зато – была.

Была, когда сидел в сиреневых сумерках на теплых каменных ступенях у Сакр-Кёр, внизу дышал и шевелился огромный город, и в какой-то момент бульвары вдруг прошивались строчками огней – будто небесный снайпер стрелял трассирующими –  загорались фонари, пора было спускаться в город,  крутыми мощеными улочками Монмартра, и если забирать вправо, то праздные толпы скоро иссякнут,  благословенная тишина предместий  разольется вокруг, и не этот ли двор, каменный сарай и уголок виноградника за ним рисовал Утрилло…

Тогда, в Париже середины девяностых я, молодой болван, отчего-то  пытался соответствовать образу русского писателя в изгнании. Ходил на Монмартр, закутавшись в шарф (как и полагается русскому писателю в изгнании), сидел в уличных кафе, попивая, как полагается,  «Рюинар» ,  все собирался купить что-нибудь у букинистов. Правда, ничего так и не купил. И ничего не написал.

Расставанье, как поется, маленькая смерть, а расставаться приходилось часто, такая уж была у нас тогда жизнь. И в этих расставаниях он то тонул в чернильном мраке за иллюминатором, то бежал за окном купе, словно  хотел догнать, остановить, вернуть, и в этом беге истончался, тускнел,  улетал в ночь бетонными окраинами – и вот уже одинокий шпиль деревенской церквушки и ряды корявой бургундской  лозы на холмах…

А любил ли он меня хоть бы вполовину от того, как я любил его?  Я почти уверен – тогда, в тот день, когда  шел по Бульвару Распай, насвистывая и никуда не торопясь, и потом, где-то за Сен-Луи, на набережной, около баржи – герань на окнах, ржавый велосипед, веревки с бельем от трубы до флагштока на корме – сидел над водой, поглощая хрустящий багет с сосиской (еще, еще горчицы, habibi!), и гулко билась вода о днище, низко летели тучи, распарывая брюхо о шпили Нотр-Дам,  на правом берегу куда-то с воем неслись полицейские фургоны…  Почти уверен – да, любил.

Один любил, другой  любил (если кто еще не понял, это маловразумительный рассказ о сложных взаимоотношениях автора с городом Париж), а кончилось все самым банальным образом: они разъехались и почти позабыли друг друга. И, конечно, город позабыл меня быстрее, чем я его.

Ну а теперь у нас с тобой –  что? ( как спрашивал герой Уиллиса в финале «Криминального чтива»).  Дай знак! Дай знак, как у нас сейчас с тобой, и не стоит ли свидеться, купить у habibi багет с сосиской и двойной порцией сладкой дижонской горчицы - будто и не было этих, мамма миа! -  двадцати лет.

А он все  не давал знака.

***

Мы остановились в альпийской деревушке со странным названием Трагёз. Пошли гулять в поля.  Маленькая ферма, бревенчатая изгородь. За изгородью – осел. Дети немедленно влюбились в славную тварь, гладили серую шерсть, пихали сено  в теплые мягкие губы. Я фотографировал – для отчета бабушке и деду.

Сейчас, отбирая снимки для отчета, увидел на ослиной шее колокольчик.

Что-то написано.

 Увеличил.

Прочитал:

A PARIS

 

Опубликовано: 3 недели назад

Minoritenkirche. Wien

Церковь ордена миноритов в Первом районе Вены. Грандиозная. К сожалению, окружена каре правительственных зданий, и потому в городе нет такой точки, откуда бы Миноритенкирхе была видна в перспективе.

Опубликовано: 4 недели назад

Два случая

Случай первый

Октябрь 2002

Сбежав, вопреки классическому маршруту, с милого юга в сторону северную, жил я в те годы в Брюсселе. А девушка моя была совсем в других краях, в далекой Азии, и встречаться нам доводилось нечасто.

Один такой случай выпал на конец октября.

- А давай теперь в Москве? – предложила моя девушка.

- Давай.

Москву я совсем не знал, не любил, не понимал, и это был едва ли не единственный город на земле, где я остро чувствовал себя иностранцем. Моя подруга, напротив, была отчасти даже москвичкой: здесь прошли ее студенческие годы, здесь, в величественном сталинском доме на набережной, жила в те годы ее мама.

Наш странный и местами болезненный роман длился уже шестой год, все это время она обещала мне открыть «этот прекрасный город», помочь увидеть его под единственно правильным углом – и красота его тогда непременно ослепит мои скептические очи. 

Во время прошлой нашей встречи я попытался открыть ей другой прекрасный город – но, кажется, не преуспел. Париж она так и не полюбила.

Утром 23 октября мы приземлились в разных аэропортах (уже не помню кто в каком). Ехали, перезванивались, стояли в пробках, нервничали. Главное – успеть на вечерний спектакль. Мама, проникшись серьезностью задачи (открыть Москву странному русско-брюссельскому  другу ее дочери, которого она тогда в глаза не видывала),  купила билеты в театр.  Какая же Москва без театров?

И мы успели. Это был бродвейский  мюзикл. Очень дорогой, очень яркий. Тогда была мода на мюзиклы: маме даже пришлось выбирать  из двух постановок. Она долго колебалась, советовалась с дочерью, и – при прочих равных условиях, остановилась на театре, до которого было легче добраться.

Там, в антракте,  мы скрепили бокалом шампанского  наше знакомство.  К великой печали, совсем недолгое.

Потом  ехали в ресторан. Московская ночь была напитана смутной тревогой. Мимо нас проносились машины с мигалками. Шофер переключал радио, пытаясь понять, что происходит.

Спектакль, на который мы не пошли, назывался «Норд-Ост».

Тот самый.

Случай  второй

Июль 2014

Сидели в лаунже аэропорта «Шереметьево». Обнаружив, что платить ни за что не нужно, дети устроили раблезианскую трапезу. Мы с женой (так и не полюбившей город Париж) попивали «Джонни Уокер» и обсуждали с сочинскими нашими друзьями завтрашнюю программу.

Варианты были такие: лететь на вертолете в Пятигорск или выйти в море на яхте (а в Пятигорск лететь послезавтра).

Сошлись на том, что более реалистичной представлялась морская прогулка. Прилетим мы в Сочи около полуночи, мужская часть компании вряд ли избежит соблазна курения сигар в роскошной саду санатория «Родина», и  наутро проще будет добраться до марины, чем ехать на вертолетную площадку в горах.

На том и порешили: в пятницу яхта, а в субботу  полет над Кавказским хребтом.

Но Пятигорск увидеть нам было не суждено.

В двух милях от берега мы спустили паруса и легли в дрейф. В руке капитана затрещала рация. Он поднес ее к уху, лицо его стало каменным.

- Вертолет разбился, - сказал он еле слышно.

Опубликовано: 4 недели назад

Деревенская церковь

Трагёз

Альпы

Австрия

Опубликовано: 1 месяц назад

Wien. Naturhistorischesmuseum. Juli

Вена. Фасады Музея естественных наук. Июль

Опубликовано: 1 месяц назад

Тридцать лет спустя

Вдруг вспомнил.

Кажется, в 1984-м. Мы с другом моим Димой К. развлекались на скучных лекциях, переиначивая любимых наших то Хэма, то Сэлинджера так, чтобы музыкальный строй фразы не ломался:

Над пропастью – конечно – во лжи.

Хорошо ловится рыбка-селедка…

Дошло  до «Перед самой войной с эскимосами».

С кем? С французами? Не хватает слога. Я придумал: перед самой войной с украинцами.

Посмеялись – абсурднее некуда. И забыли.

Прошло тридцать лет. И друга моего дорогого больше нет, и, не дай, конечно, Бог – перед самой войной с украинцами…

Опубликовано: 1 месяц назад

Владимир Генин, замечательный композитор из Мюнхена, рассказал:

Многие пожилые немцы, особенно отчего-то те, кто был в русском плену после войны, обожают русских. Однажды жена композитора с маленькой дочкой гуляли по парку - в Мюнхене их не один  десяток - к ним подваливает радостный старикан (услышал русскую речь):

- Рюсськи? Карашо, карашо!

И, зажмурившись, выпалил на одном дыхании:

- Вольга-Вольга ёб твою мать на здоровье!!!

Опубликовано: 1 месяц назад

Виды деревни Трагёз. Альпы

Опубликовано: 1 месяц назад

Цветы деревни Трагёз. Альпы. Июль