Iron Schnitzel

Кнопка

Давным-давно приятельствали мы с турецкими черкесами. Черкесы были женаты на англичанках и по сему обстоятельству проживали на берегах, как некогда принято было выражаться, Туманного Альбиона.

При звуках германской речи, а особенно при слове Austria наши англо-турецкие черкесы впадали в дикую горскую ярость, даром что подданные Её Величества. А история была такая.

Держали наши черкесы казино в каком-то прибрежном городишке. На зиму жизнь в городе замирала, как это обычно и бывает с приморскими курортами, а летом там собирался лондонский бомонд, и жаловаться на жизнь в этот благословенный период хозяевам казино было грешно. Тем более, что сами они по причине строгого воспитания в казино свои деньги не спускали, предоставляя это делать лондонскому бомонду.

Возжаждав больших доходов, решили наши приятели приобрести игральный автомат и поставить его на набережной, у входа в казино. Таким хитрым трюком они обошли бы строгие временные ограничения работы игорных заведений, потому что на уличные автоматы правила не распространялись, а у особо нетерпеливых лондонцев игорный зуд появлялся уже за завтраком. И вместо того чтобы его немедленно удовлетворить, они вынуждены были до вечера прогуливаться по набережной, обозревая серые волны пролива с одной стороны и грустные холмы Корнуолла с другой.

Черкесы решили исправить несправедливость. И на свою беду купили автомат у какой-то австрийской фирмы, название которой впоследствии без содрогания произнести никак не могли.

Точно в оговорённый контрактом срок, в середине апреля, был привезён и установлен на набережной у входа в казино великолепный сияющий хромом игральный автомат. Отдельно был прислан толстенный том-инструкция, в котором оговаривались все возможные и невозможные обстоятельства, описывались мельчайшие детали, гарантировалась жизнестойкость в случае самых недобрых погодных проявлений и злого человеческого умысла. Словом, это была маленькая крепость космических очертаний, и чтобы осуществить план наших приятелей (опустошить карманы английские и наполнить карманы черкесские) оставалось только отыскать кнопку, включающую это инженерное чудо.

Отыскать же заветную кнопку «вкл» никак не получалось.

Черкесы вступили в утомительную переписку с австрийцами (в этом месте их рассказа мы обычно встревали с анекдотом про запорожцев, пишущих письмо заводу-изготовителю, но они смысла анекдота понять не хотели и смотрели на нас как на проклятых гяуров, неспособных разделить душевную боль друзей). По мере приближения летних месяцев переписка становилась все ожесточённее, австрийские поставщики были предельно вежливы, но все никак не могли понять, чего от них желают эти странные джентльмены.

Так прошло лето…

Однажды, в конце августа, когда ветер гонял по мокрой опустевшей набережной обрывки газет и хлопал ставнями закрывшихся отелей и ресторанов, у казино появились два австрийских господина. С величайшим достоинством и невозмутимостью они выслушали вопли диких английских горцев, пожали плечами, потом один из них поднял руку (австрийский технический гений разместил кнопку на верхней панели, в качестве защиты от малолетних шалунов) и включил автомат.

Австрийцы снова переглянулись, хором сказали aufwiedersehen (это ауфидерзеен черкесы воспроизводили с такой ледяной ненавистью, что сразу становилось понятно, отчего правители Иордании издавна набирали гвардию из соплеменников этих железных людей) – и удалились в сторону вокзала.

Оживший автомат весело подмигивал им вслед всеми своими цветными лампочками, и оглашал звоном падающих монет пустынную улицу вымершего городка…

Чем дольше мы живём в Австрии, тем меньше я понимаю, отчего эта история когда-то казалась мне забавной. Где ещё, в конце концов, следует размещать кнопку „вкл“, как не на верхней панели автомата – для Sicherheit (безопасности) самого клиента?

Знакомая - тренер по фитнессу,  пару раз в неделю ведет занятия в пенсионистенхаусе. Говорит:

Одни в девяносто - женщины. Другие в шестьдесят - старухи.

Гениальная цитата из Граучо Маркса:

“У индейцев не было свидетельства о рождении. Считалось, что если человек живет, значит он родился”.

Оговорочки в строю

В книжке “Französisch im Alltag” вычитал:

Луи Наполеон в речи 9 октября 1852 года сказал: L’Empire c’est la paix (Империя - это мир). В газетах цитату переврали в соответствии с пониманием политического тренда: L’Empire c’est l’epee:  Империя - это меч!

Антоновские яблоки (случай на границе)

А что делать, если они и в самом деле антоновские?  Друзья привезли, из России. Из подмосковных садов.

Лежат уже неделю на кухне, вызывая у клонированных супермаркетовских сородичей приступ тихой зависти. И в атмосфере нашего жилища уже неделю присутствует какая-то нездешняя, острая и пряная нота. На границе они вогнали в ступор таможенников – неказистые с виду, корявые – они, яблоки,  пахли! Пахучие  яблоки  произвели на стражников границы такое же впечатление, что на нас произвела бы говорящая морковь. 

И, глядя на них, я вдруг вспомнил совсем другие яблоки и совсем другие границы…

Возвращались мы некогда с братом-мусью с очень шумной да не очень удачной охоты.

Дело было в одной свежеиспеченной южной республике (далее  - СЮР).  За мрачными горами на востоке лежали бескрайние земли Поднебесной.  Еще недавно тут был закрытый пограничный район. Но у властей СЮРа в ту пору было слишком мало денег и слишком много идей, чтобы поддерживать на прежнем уровне пограничную героику. В результате по секретным степям и не обозначенным на картах дорогам  разъезжали деятели вроде нас с братом-мусью.

Обитают  в тех местах, в азиатских дебрях,  потомки русских и украинских поселенцев  и казаков. 

Около притаившейся за холмом и почти утонувшей в садах деревеньки стояли на обочине несколько женщин с ведрами, банками, крынками и корзинами.  Жители продавали проезжим ягоды, фрукты, овощи и грибы, молоко и варенье  - и тем спасались. 

Мы остановились пополнить запасы.

Брат-мусью, приобретший где-то на базарах Хайдарабада неизбывную уверенность, что везде в Азии надо безобразно торговаться, иначе тебя будут глубоко презирать, сразу же заголосил о том, что цены непомерно высоки. Бабки смотрели на иностранца испуганно и не совсем понимали, чего от них хотят.

Под вопли парижанина  я купил у одной поселянки банку подернутой пыльцой малины, у другой кулек дикой вишни (маленькие, черные, чуть сморщенные ягоды потом обжигали язык), у третьей – большие  теплые груши, у четвертой  - огромный пурпурный помидор.

Последней на дороге, у ведра антоновских яблок, стояла очень скромная  бабушка в очень скромном пуховом платке.  Не купить у нее это ведро было грешно. Уже смеркалось.  Со стороны гор на дороге не было видно ни одной машины. Антоновские яблоки не будут проданы, бедная женщина вернется с ними домой…  

-Сколько же они стоят? – спросил я.

Бабушка перевела взгляд с брата-мусью на меня, с меня на брата-мусью, с нас обоих на огромный внедорожник, и ответила вопросом на вопрос:

- А вы откуда будете?

Как и все, что он делал, по-русски мой друг говорил абсолютно бесстрашно:

-Я из город Парижжж, а он местный! – отрапортовал он.

Бабушка еще раз внимательно осмотрела меня с головы (на которой красовалось иностранное кепи в шотландскую клетку) до ног  (обутых в иностранные желтые замшевые охотничьи ботинки).

-Что-то я такого не припомню, - тихо, но твердо  сказала она самой себе.

(Боюсь, мой парижский друг так и не оценил  всей глубины этого  сюжета).

Рассказано очевидцем:

Катаев выходил из ресторана ЦДЛ в основательнейшем подпитии. В дверях увидел человека в белоснежном кителе с золотыми галунами.

- Швейцар! Такси! - велел он человеку в кителе.

Тот смертельно побледнел, яростно прошипел:

- Я не швейцар! Я ад-ми-рал Со-вет-ского фло-та!

Катаев несколько секунд обдумывал услышанное, потом сказал:

- Тогда - катер!

(Брызги шампанского)

В алжирском прокате фильм “Анна Каренина” шел под названием “Она бросилась под поезд из-за любви”.